Как век нелеп и как судьба протяжна…

 

Постзабайкальское  ау

 

Наташа Дудкина

 

Декабристка. Холеная барышня. Звон в ушах.
Что-ли восемьдесят четвертый? А век-то двадцатый, что ли?
Токсикоз, самолет. И уходит в астрал душа.
"Да. За мужем. Геолог. Встречает. Вернулся с поля"

Ни к чему на мельницу дурости слёзы лить,
Ироничнее надо к себе,
так оно честнее -
- Из столицы уехать с брюхом на край земли
Не геройство, а глупость. Проехали. Бог бы с нею.

Я смотрела на день глазами ночной совы -
- в пол лица разевала блюдца, не видя света.
За дощатыми стенами хиус уныло выл,
И неделями шли на письма мои ответы.

Мы в Москве при слове "народ" вставали во фрунт,
Распевали песни о воле, да прочей хрени.
А народ на разрезе врубался в промерзший грунт,
И "травил" с бодуна под единственный куст сирени.

Здесь щетинилась БОрзя замком на цепи границ,
И в бесснежной степи с лошадок своих горбатых
Пожилые бурятки смотрели, как из бойниц,
Из-под век нависших, на щуплых бойцов стройбата.

На базаре дедок (лет сто двадцать, тулуп вразлет)
Матерком, не имея иных выражений ёмких,
Предлагал к продаже слоистый молочный лёд.
И  "Мадонну с младенцем", написанную на клеенке.

В Забайкалье зимою ночами такая мгла...
Я искала беседы хоть с кем-нибудь.  Как придурок,
Как заядлый курильщик, ищущий по углам
да какую там сигарету, хотя б окурок.

И ревела, кидая уголь в окно печи -
- на работу не взяли, лишь бросили, такт похерив:
"Трепачи вы столичные, родины щипачи.
Баловство, а не жизнь "на западе", все в мохере."

Вот такая была миграция. Край земли,
Где от холода сводит губы куриной гузкой.
Помогали углём и лекарствами. Чем могли...
И подмерзшей ранеткой. И матерным словом русским.

Что теперь в Забайкалье? Друзья говорят, Китай
Запрудил товаром с Петровским Пассажем вровень.
Как там солнечный город студеных ветров, Чита?
Чем питает плавило матёрой чалдонской крови?

И куда теперь этот опыт? Запрятать впрок?
Время вычистит память, и вспомнишь ли о пропаже?...
Остаются характер, дочь, да полсотни строк
Из зеленой тетрадки. Почти не выцвели даже.

03.10.13

 

Сергей Шмитько

«Значит жизнь не совсем исковеркана

Не истрачен <не помню> багаж

Если рвусь прямо вслед за конвертами

В этот дикий <не помню> вояж…»

(По памяти из записной книжки Наташи Дудкиной)

Как век нелеп и как судьба протяжна….

Изъеденные нежностью осколки

Напитанные вечностью сосуды

Издерганные мерзостью пласты

Источен нерв до пения свирели

И шелест трав с пииком зимородка

Перебирает медленные четки

Тягучие и медленные четки

Тягучие и медленные четки

Тягучие и медленные четки

Напитанные снегом и цикутой

 

И все плывем у времени в объятьях

Объятьях песен и объятьях платьев

Пока не растворимся между строчек

Как на ладони скомканный комочек

Распластанный как будто на панели

Спугнувши голос и согнув колени

 

Да Забайкалье - это не подарок

И из Москвы метнувшийся подранок

За мужем, подвернувшимся по смыслу

За смыслами качнувших коромыслом

За ожиданьем времени и звука

За шепотом и испытаньем правдой

И от родных попробуй отвязаться

И оправдаться

 

Спасибо. Это было очень нужно

Живущему в балке где только плитка

По пояс грела сутками, а ноги

По льду скользили. И четыре дня,

Четыре лебедя, что были нам отдушкой

Любовью, облаками и подушкой -

За месяц накопившиеся дни

И то – если машина подвернулась…

И счастье было Истине сродни

 

Качнется оправданье легче звука

Найдется обвиненье проще слова

Для отлюбивших это очень просто…

Наверное, я был неважным мужем

Плохим отцом и никудашним дедом

Но дело, мои милые, не в этом…

 

Придет пора предстать перед Всевышним

Кто знает, может милое: «за мужем»

И девочка с соломенными прядями

Послужат оправданием всего

Простите, и простите, и простите,

И с новыми мужьями помяните

Ах, да, про это Гена всё сказал*.

 

И шелест трав с пииком зимородка

Перебирает медленные четки

Тягучие и медленные четки

Тягучие и медленные четки

Тягучие и медленные четки

Напитанные снегом и цикутой

 

Не терзайся

Уймись Сережа

Будь спокойней…

Господи-Боже!

 

01.04.2019

 

* «И того, что мой голос, в семейные дрязги впряженный
    Этой ночью, как конь пристяжной в твои дрожки впряжен,
    Мне уже не простят мои милые нежные жены
    И грядущие следом мужья моих преданных жен».

                                                                                       Геннадий Жуков "Посвящение гитаре"